Логин: Пароль: Регистрация Забыли пароль?
Добавить в избранное  
 Инстаграм redwhite.ru Официальный канал REDWHITE.RU на youtube  вконтакте redwhite.ru  Твиттер redwhite.ru Главная Поиск Карта сайта Версия для печати
Фотографии
Видео
Таблица ЧР 2019/2020


команда


и

о

Зенит

Зенит 19

45

Краснодар

Краснодар 19

35

цска 19

34

Локомотив

Локомотив 19

34

Ростов

Ростов 18

31

Арсенал

Арсенал 19

25

Уфа

Уфа 19

25

Динамо

Динамо 19

24

СПАРТАК

СПАРТАК 18

22

Урал

Урал 18

21

Тамбов

Тамбов 19

21

Ахмат

Ахмат 19

19

Оренбург

Оренбург 18

19

Крылья Советов

Крылья Советов 18

18

Рубин

Рубин 18

18

Сочи

Сочи 17

14

ФНЛ 2019/2020
Молодежные команды
КХЛ 2019/2020


Опрос





Анатолий Исаев:"Сталин сказал:"Ни шагу назад!"

12.06.2014



Олимпийский чемпион 1956 года Анатолий Исаев – о бомбежках, украденном золотом голе, договорных матчах и о том, что такое «а-ля-монтре».

– Анатолий Константинович, давайте начнем с самого начала. Как в вашей жизни появился футбол?

– Во дворе появился мяч, мы его начали гонять. В те времена мяч – это было неописуемое счастье. Человека, у которого он был, мы носили на руках – он всегда участвовал в игре, даже если играл очень плохо. Зимой мы спокойно могли играть и консервной банкой, и чулком – главное, чтобы бегать и что-то пинать. Никакого футбольного поля у нас не было – носились по пустырю, а деревья или портфели выполняли роль ворот. Высоту определяли сами, на глаз – достал бы вратарь рукой или не достал.

– Откуда появлялись мячи?

– Мы тоже думали: «Откуда они их берут?» Наверное, ребята были из зажиточных семей, может, им привозили откуда-то. Мы особо не ходили по магазинам и не выясняли, есть там мячи или нет, но я не помню, чтобы они где-то в Москве продавались.

– Вы сразу начали играть в поле или пробовали в воротах?

– Нет, в ворота меня никогда не тянуло. Я любил обыграть соперника, а что такое защищать ворота, я не представлял.

– Во дворе были лучшим?

– Да. Не только во дворе, а во всем районе. Бывало, приходили играть в соседние дворы, меня там уже знали, сразу брали в любую команду. А потом я учился в школе №550 на Полянке, где тоже местные ребята постоянно играли. Помню, бегал там Саша Сигал, который впоследствии был доктором сборной СССР по футболу. Подпольная кличка у него была Марик, и он там был лучше всех. Вот мы с ним там и соперничали постоянно за звание лучшего. Я обожал футбол – больше ничего не интересовало. Помню, забежишь домой, хлеба черного откусишь, воды из-под крана попьешь, и снова на улицу мяч гонять. Мы ведь и до войны очень бедно жили. А уж потом…

– А потом наступил 1941-й год.

– Да, пришла война. Мне тогда было девять лет, и я был ответственным за пищеблок дома. Помню, у нас в доме была булочная, мы с пацанами с ночи вставали в очередь за хлебом – чтобы не уснуть, играли в прятки, в жмурки, в другие какие-то игры, а утром хлеб получали первыми. Мать просила, чтобы я брал бублики. По воскресеньям я ездил за 100 километров от Москвы в Михнево, там продавал их и оттуда вез картошку. Все рынки в Москве тогда были закрыты, поэтому приходилось совершать такие дальние поездки. Морозы зимой 41-го года были запредельные, а я ехал на поезде на подножке – до сих пор не понимаю, как я ни разу не свалился оттуда. Ночь не спишь, потом в поезде обнимешь перила, на руке висит мешок с лепешками, и вот так едешь. А из Михнево вез картошку. Ее там на улице продавали, она была вся черная, замороженная, а мы все равно ели. Она сладкая была, вкусная. Тогда все казалось вкусным.

– Ни разу не было такого, чтобы по пути в тайне что-нибудь съесть?

– Нет, никогда. Характер вырабатывался каменный. Был случай, который я запомнил навсегда. Утром взял хлеб в булочной, а вечером пришла мать, достает и видит, что остался совсем маленький кусочек – я не выдержал и съел большую часть. Она посмотрела и сказала: «Сын, тебе не стыдно?» И вот это слово «стыдно» вырубило моментально – на всю жизнь запомнил. Жрать хотелось, в мешке были свежие бублики, от которых вкусно пахло, но терпел, не ел. А вообще я благодарен матери, что мы никуда не уехали. Помню, захожу в октябре 41-го в парикмахерскую, никого нет, помазки лежат. Тогда половину города эвакуировали. Завод Сталина, на котором мать работала слесарем-сборщиком, тоже был почти весь эвакуирован в Курганскую область, и мы уже готовы были уехать, но в последний момент почему-то остались в Москве.

" Я отлично понимал, что это бомба, а вот о том, что она может взорваться, как-то не подумал. Взял ее с собой и принес домой, спрятал на кухне под стол."

– Какой отрезок военного времени был самым тяжелым?

– Я не понимал тогда всю серьезность ситуации. Помню, мы ехали от бабки, которая на Покровке жила, и вдруг тревога – бомбежки с воздуха. Сирены звучать на улицах, все бегут в бомбоубежища, а мы почему-то решили пойти домой. Вокруг осколки падали, шел ливень, но мы бежали к нашему подъезду. Кое-как все-таки добрались – я мокрую одежду снял, сел на кровать, и вдруг как шарахнуло. Жили мы недалеко от здания ГОЗНАКа – туда, видимо, самолет и бил, но попал рядом, метрах в 300 от нашего дома. Я раздетый сижу на кровати – а у нас дверь навылет, окна выбило, дом весь ходуном заходил. Тогда в каждом переулке стоял милиционер, и во время той бомбежки взрывной волной стоявшего в нашем дворе отбросило в стену дома, он скончался. Молодой парень был. А нам повезло. Мы, кстати, жили рядом со школой НКВД – никто не знал, что там происходит, черные машины постоянно заезжали внутрь, палили по ним периодически. Но нас, к счастью, ни разу не задело.

– Что для вас было самым трудным во время войны?

– Для меня, для пацана – жратва. Я готовил лепешки и не ел их – надо было оставлять на всех. Однажды я вообще приготовил лепешки из отрубей. Они и так противные, а я еще и не посолил их – откуда мне было знать, что надо солить? Но ничего, съели.

– Чем еще занимались во время войны?

– Мы постоянно дежурили на крышах, должны были контролировать обстановку. Были списки, когда и кто дежурит. Мать меня брала с собой для подстраховки. Если сбросят, например, бомбу-зажигалку, у меня были специальные здоровые щипцы – подхватил ее и в воду или просто с крыши сбрасывали вниз – народу ночью все равно не было. Однажды мы с пацанами играли на улице и нашли бомбу. Она лежала красивая такая, яркая, серебристая. Я отлично понимал, что это бомба, а вот о том, что она может взорваться, как-то не подумал. Взял ее с собой и принес домой, спрятал на кухне под стол. Матери дома не было – кому показать, с кем посоветоваться, что с ней делать? Она пролежала дома где-то сутки, мать уже пришла домой, и вдруг звонок в дверь. Она открывает, а там милиционеры и два пацана со двора: «Вон, у него бомба» – кричат. Мать ничего не понимала, и тут я несу ее с кухни. Все в шоке были. А потом я подумал: «Елки-палки, я ведь мог весь дом спалить!»

– Вернемся к футболу. Война кончилась, и у вас появилась возможность полностью сосредоточиться на спорте.

– В детстве я вообще не думал о том, что могу попасть в команду мастеров – бегал, играл, мне нравилось. А после войны мне было уже 14 лет, просто гонять мяч во дворе немного надоело. В 100 метрах от дома был клуб «Салют» – от завода «Красный пролетарий». Я пошел – меня не принимали, говорили, менталитет не тот, не футбольный. Но я там постоянно тусовался, ждал шанса. Помню, что первый матч сыграл на стадионе «Локомотив» на Лосиноостровской. Мы проигрывали 0:1, не приехал кто-то из игроков, и меня выпустили на поле. С моей подачи забили ответный гол, и с тех пор я стал играть, как ни странно, центрального нападающего. Причем за все команды, в которых выступал.

– На настоящий футбол уже успели к тому времени посмотреть?

– Телевидения не было, мы могли только Синявского слушать по радио. Первым матчем, который я посетил, был «Динамо» – «Спартак». Когда я попал на стадион, был потрясен, как люди умеют играть в футбол. Пробирались на «Динамо» мы, кстати, без билетов.

– Это как?

– Там ворота высокие с острыми штырями, вокруг повсюду конная милиция, но мы все равно успевали проникнуть через первый вход. Апотом ведь нужно было еще и на трибуну попасть – мы пробегали по очереди, как только ситуация складывалась благоприятным образом. Там при входе на сектора стояли бабули, проверяли билеты, и когда народу побольше вокруг собиралось, мы раз – и туда.

– Потом вы попали в ВВС (команда военно-воздушных сил, Москва).

– Сначала в 1948 году меня звали в «Торпедо». Дом, в котором мы жили, относился в филиалу ЗиС – Карбюраторному заводу. Я на нем работал учеником токаря. Там был торпедовец Вячеслав Николаевич Орлов – он ходил по дворам и высматривал таланты.

– Интересная раньше селекция была.

– Да, не то что сейчас. И кто-то Орлову подсказал, что есть во дворе интересный мальчишка – он меня пригласил. Я приехал на завод Лихачева в день игры, финала Кубка СССР. И меня тут же взяли в автобус – я был в шоке. «Спартак» тогда обыграл «Торпедо» 2:0, а я вручал победителям цветы после матча. Вручал цветы своему любимому «Спартаку» и думал: «Хорошо, что никто не знает, за кого я на самом деле болею».

– Как получилось, что «Спартак» стал вашим любимым клубом?

– За «Спартак» я начал болеть, когда мне сестра подарила спартаковскую майку. Тогда были демонстрации, и 1 мая разные общества выходили на парад. Сестра как раз шла за «Спартак» – так мне от нее досталась красная майка. Я ходил в ней везде, гордился, что я представляю великий клуб.

– Вернемся к «Торпедо».

– Вячеслав Николаевич стал меня уговаривать перейти в школу «Торпедо». Я был согласен, пришел в «Салют» сдавать форму. Там у был тренер Гавриил Григорьевич Путилин. Он собрал пацанов, с которыми я играл, они начали меня уговаривать, некоторые плакали, что я ухожу. Стало так неудобно, и я передумал и остался. Путилин мне сказал: «Только тебя позвали, так ты сразу готов перейти. Играй! Будешь здорово играть – тебя в любом случае заметят, неважно, за какой клуб будешь выступать». В итоге я еще два года играл за «Салют», за юношей. Потом Путилин перевел меня в молодежную команду, а там сильнейшим клубом был как раз ВВС. Мне было 17 лет, мы играли с ними, и обыграли 2:0, а я забил два мяча. А потом, когда я уже играл за первую мужскую команду в «Салюте», меня пригласили в сборную Москвы на матч с ВВС. Мы проиграли 0:5. Их тогда тренировал Гайоз Иванович Джеджелава – он меня единственного из всех подозвал к себе после матча, записал мой адрес, мне дал свой, мы обменялись телефонами. А потом получилось так, что четырех человек из «Салюта», в том числе и меня, забирали в армию. Я поехал к Джеджелаве, он меня выслушал и сказал ехать в военкомат. В итоге меня отправили в Подольск, даже одну игру успел сыграть за дивизию. Уехал я в октябре, а в феврале команда ВВС должна была уезжать на сборы в Сочи. У меня никакой надежды не было, и вдруг кричат: «Там Исаеву телеграмма из Москвы. Командировать на 44 дня в Сочи». Елки-палки, я сразу понял все. В тот же вечер у меня был поезд.

– То есть Джеджелаве хватило одной игры, в которой ваша команда проиграла 0:5, чтобы пригласить вас в ВВС?

– Получается, что так. Я приезжаю на сбор, а там Всеволод Михайлович Бобров – играющий тренер. Я когда его увидел, думал, конец мне. Для меня Бобров – это что-то неописуемое, божество какое-то. Начинаются тренировки, а Всеволод Михайлович все время со мной в паре. Он изначально был расположен ко мне, учил, ругал – очень хотел, чтобы из меня получился футболист. Частенько не подбирал слова, душил меня, а после тренировки подойдет, обнимет, напомнит об ошибках.

– Большим авторитетом пользовался Бобров в команде?

– Это еще мягко сказано. К нему и в ВВС, и позже в «Спартаке» все обращались только Всеволод Михайлович. Он всегда играл до конца. Помню, в спартаковские времена он в первом тайме прокатился лицом по гаревой дорожке рядом с полем, изранил все лицо. В перерыве у него спросили, будет ли он играть второй тайм. Он даже слушать не стал – вышел и положил два потрясающих мяча. Я за ним постоянно наблюдал, как и что он делает, пытался повторять. Наверное, именно Бобров сыграл самую большую роль в становлении меня как футболиста.

– Как дебютировали в ВВС, помните?

– Мы проигрывали после первого тайма 1:2. Василий Иосифович Сталин, который и был создателем общества ВВС, в перерыве сказал: «Ни шагу назад! Все вперед, чтобы была победа!» Мне Бобров говорит: «Давай, раздевайся!» Меня Кондратий забил, бутсы не могу зашнуровать, а он кричит: «Быстрее давай!» Елки-палки, что творилось! Я выскочил на поле и был похож на быка из корриды: вылетел и осматриваюсь. Куда бежать, не знаю. Потом делаю пас Боброву, он в касание обратно – и я забиваю. 2:2 сыграли.

– После этого стали постоянным игроком основы?

– Я много болел. Выпью кефира холодного – у меня сразу ангина. Но когда был здоров, постоянно играл.

– Что за человек был Василий Сталин?

– Мужик потрясающий. Пишут про него черте чего, но на самом деле отличный человек был – и для игроков, и для развития спорта в целом. Очень много делал. Он хотел создать сильнейший в Союзе клуб – был уже и волейбол, и баскетбол, и вело, и мото, и хоккей, и плавание. Он ведь даже женился на пловчихе. С приходом в ВВС Боброва команда играла все лучше и лучше, Сталин его очень уважал. А в 1953 году Иосиф Сталин умер, и разогнали сначала все команды ЦСКА, а потом и ВВС.

" И наливает рюмку водки. Я отказался, а он мне: «Не пьешь водку, пей пиво, не отставай от коллектива!» "

– И в 1953 году в 21 год вы оказались в «Спартаке». Сразу заиграли?

– Нет. Сначала играл за дубль. А потом в команду стали приходить новые игроки: Борис Татушин, Владимир Агапов, Михаил Огоньков. Начались перестановки в составе, несколько раз я вышел на замену, а потом постепенно стал появляться и в старте. Но в коллектив вписался достаточно быстро. Помню, возвращались мы из Харькова, захожу в вагон-ресторан пообедать, а там компания из шести человек сидит во главе со старожилом Николаем Дементьевым. Я думаю: «Ничего себе, режим нарушают». А Николай Тимофеевич мне говорит: «Молодой, садись с нами». И наливает рюмку водки. Я отказался, а он мне: «Не пьешь водку, пей пиво, не отставай от коллектива!»



– Вообще, 23-25 лет – тот возраст, когда очень просто поддаться соблазну и начать курить и выпивать. Вы этот путь обошли?

– Уже позже, когда заиграл в «Спартаке», в компании я и выпивал, и курил. Никита Павлович Симонян мне говорил: «Да как ты пил – лучше вообще не пить». Я ее лью, она обратно, я ее снова туда, она снова обратно – не принимал у меня организм алкоголь. Я запихивал буквально внутрь, чтобы компанию поддержать. Сейчас-то я уже 22 года не пью – даже на Новый год покупал себе бутылку пива безалкогольного. И с курением то же самое. А тогда, если выпивали и курили, то только после игры – уснуть было невозможно, вот мы и принимали как снотворное.

– Что пили в основном?

– Я любил коньяк. А водку – не любил. К самогону близко не подходил – даже запах не мог терпеть. Спирт тоже не пил. Помню, у Татушина на дне рождения была бутылка водки и бутылка спирта. И у меня был приятель, который нюхал, где спирт, а где водка. Говорил мне, где что – водки я еще немного мог пригубить, а спирт – ни за что.

– А были в том «Спартаке» люди, которые могли хорошенечко вдарить?

– Уже в конце 60-х был Николай Абрамов – в 25 лет закончил карьеру. Потрясающий был футболист, в 18 лет уже чемпионом Союза стал, играл либеро. Абсолютно незаметен был в игре – все вовремя и четко делал. Быстро получил квартиру, начал выпивать. С хоккеистами спартаковскими много общался. Они летом отдыхают, а он-то рабочий человек. До этого тренировался и за дубль, и за основной состав, а потом еле-еле мог до тренировки основы добраться. Приезжал пьяный, его освобождали. В Тарасовке была койка, а рядом столик. Он пошел спать на койку, упал и ударился об угол стола – все лицо в крови. Мы его отправили домой, а на следующий день матч дубля. Он приезжает и играет лучше всех. Но в итоге талант свой алкоголем убил. Играл за ветеранов, и в 2005 умер на поле от инфаркта.

– А где обычно собирались?

– В основном после матчей сидели в грузинском ресторане «Арагви». Там отдельные кабинки были, а заместителем директора был болельщик «Спартака» Владимир Лукич. Когда видел, что мы заходим, выбегал сразу, сажал нас – обслуживали по высшему разряду. На следующий день после игры у нас всегда была баня, а потом шли в «Арагви», причем не просто выпивали, а сидели и разбирали игру. «В такой-то ситуации ты мне не отдал пас. Почему?» Налаживали взаимоотношения в коллективе.

– Атмосфера в «Спартаке» была хорошая?

– Исключительно хорошая. Были собраны очень порядочные люди, все честные, все друг с другом общались и уважали.

– А что выделяло вас среди остальных, какие были сильные качества?

– Я хорошо бежал, скоростной был. А вот удару я долго учился. Всегда бил со шведы – мне было удобно. А в «Спартаке» мне сказали: «Нет, дорогой мой, нужно с подъема бить, а передачу делать щекой». А я только шведой играл. Мне казалось, что я самый хитрый, потому что со шведы могу в любой момент сделать движение, которое никто не увидит. Но пришлось переучиваться. Правда, шведу не забывал.

– Вы правша?

– Да. Но как-то играл во дворе, с правой ноги пробил в землю – большой палец опух. Попробовал с левой, смотрю – елки-палки, да я же вообще не умею. Начал сначала отрабатывать правильное движение без мяча. Потом взял мяч, в середине двора была будка, и я в нее бил. Потихоньку стало получаться, начал вкладывать силу – в итоге все штрафные я пробивал левой ногой. Была какая-то игра, конец матча, ничья, и я пошел бить штрафной. И откуда-то с правого края подкрутил мяч точно в дальний – там все так и сели.

" Газеты напечатали списки победителей, я искал свою фамилию, но так и не увидел ее."

– В «Спартаке» вы стали двукратным чемпионом Союза.

– Вообще-то, мне положено четыре медали. В 1953 году, когда я только пришел в «Спартак», сыграл всего три игры, и в 1962 году, когда меня выбрали капитаном команды, я тоже играл немного. А тогда, чтобы получить медаль, нужно было минимум 50% матчей провести. Это сейчас даже ни одной игры не сыграй – все равно медаль получишь. Поэтому фактически у меня две медали, но чемпионом в составе «Спартака» я становился четыре раза.

– Как вы попали в сборную?

– После неудачного выступления на Олимпийских играх-52 в Хельсинки два года сборной не было – в итоге ЧМ-54 прошел без СССР. Но в 1954 году было решено все-таки воскресить команду – тогда меня туда впервые и вызвали. Девять человек из «Спартака» было в сборной. В 1955 и 1956 годах готовились к Олимпиаде.

– Тогда как раз была легендарная игра с ФРГ, когда впервые на советской территории прозвучал немецкий гимн.

– Да, это в 1955. Мы ежегодно играли товарищеские матчи с венграми, с той самой «Золотой командой». А тут к нам приехали чемпионы мира 54-го года – ФРГ. Хельмут Ран, Фриц Вальтер, Йозиф Позипаль – для нас, не успевших сыграться, это было большим испытанием. Играли на «Динамо», полные трибуны ветеранов и инвалидов войны – надо было побеждать. После первого тайма проигрывали, но во втором Ильин и Масленкин забили, и мы победили 3:2.



– Обыграли чемпионов мира, причем команду ФРГ. Наградили как-то?

– Нам всем подарили по телевизору. До этого у нас были малюсенькие телевизоры «Ленинград», а тут был большой черно-белый. По тем временам – большое дело.

– Олимпийские игры-1956 в Мельбурне помните?

– Конечно. Мы же тогда выиграли. Это был конец света!

– Только положительные эмоции остались?

– Когда победили, все были счастливы. У меня уже позже была обида, когда награждали. Я и первый мяч на турнире забил, и последний, а меня не оказалось в списке награжденных. Мы вернулись в СССР, газеты напечатали списки победителей, я искал свою фамилию, но так и не увидел ее. Никому ничего не стал говорить – радовался тому, что стал олимпийским чемпионом.

– Вы говорите, что забили последний гол на Олимпиаде. Но в протоколах он записан на Анатолия Ильина.

– Мы играли с Югославией. Татушин прошел по правому краю, обыграл кого-то, а я лечу в штрафную и кричу ему: «Ближняя!» Он мне туда и делает передачу, я в падении перевожу мяч на дальнюю – не бил, а скорее, скидывал затылком. Мяч пошел в ворота, а Ильин подставил ногу. Причем коснулся он его уже после того, как мяч пересек линию. В таких случаях, конечно, футболист не должен трогать мяч. Я ему тогда сказал: «Молодец, что добил, спасибо, подстраховал». Но гол должен был быть записан на меня. Самое интересное, что сейчас все говорят: «Исаев забил тот золотой гол в финале в ворота сборной Югославии». А почему все молчали раньше? Но повторюсь: главное, что мы тогда стали олимпийскими чемпионами.



– В газетах вас тогда не упомянули, но в итоге вас на родине как-то отметили?

– Я награжден тремя орденами: «Дружбы», «Почета» и «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени. Последний мы вырвали у Дмитрия Медведева, когда он был президентом. В 2006 году мы отмечали 50-летие победы на Олимпиаде. Был перерыв между выступлением и ужином. Мы с Парамоновым к нему подошли, и Алексей Александрович говорит: «Дмитрий Анатольевич, Исаев забил первый и последний голы на Олимпийских играх, а ему ничего не дали. Ни ордена, ни медали». Медведев не поверил своим ушам, пообещал разобраться, и на 75 лет мне вручили «За заслуги перед Отечеством».

– Австралия – это ведь другой конец света. Помимо победы, чем-то еще та поездка запомнилась?

– Другой континент, совершенно другие люди. Там была наша колония – во время войны туда отсылали советских военнопленных, тысяч 20 там таких было. Они ежедневно присылали нам газеты – «Комсомольскую правду», «Известия», «Правду», которые там же в Австралии и печатали. Мы идем на зарядку, приходим – лежат газеты, а там черте что.

– В смысле?

– Разная пропаганда. Оставайтесь здесь, хорошая жизнь и так далее. Были люди, которые давно, еще в 17-м году эмигрировали – они с добром приходили. А эти военнопленные занимались гадостями. Когда мы отплывали из Мельбурна, они нам говорили: «Вы через сутки взорветесь».

– С кем вы жили на Олимпиаде?

– С Яшиным. Качалин так распределил, а мы, несмотря на то, что один был спартаковцем, а другой динамовцем, отлично ладили. Мы, кстати, с ним не ходили на открытие Олимпиады – в тот день дежурили.

– Что значит дежурить?

– Мы должны были наблюдать за домом, чтобы никто не залез, никаких эксцессов не произошло. Прямо перед домом была лужайка, по ней бегали кенгуру, а чуть дальше дорога. Прямо у меня на глазах Владимир Куц, советский бегун, разбил машину. К нему приехал корреспондент на «Жуке» («Фольксваген» – примечание автора). Куц ему интервью дал и, видимо, хотел немного прокатиться по олимпийской деревне. Сел, поехал, и вдруг открылась водительская дверь. Он за ней, про управление забыл – и в столб засадился. Вышел, посмотрел – и как рванет в дом. На следующий день он бежал 10 000 метров и выиграл. Пока решали, сколько ему надо платить за машину, Куц через пару дней выиграл и пятикилометровую дистанцию. Корреспондент говорит: «Не надо ничего платить. Я автомобиль огорожу и напишу, что эту машину разбил двукратный олимпийский чемпион. Все будут складывать деньги на новую».

" У меня в сборной была самая маленькая из возможных зарплат – 180 рублей. Яшин или Нетто, например, получали по 300"

– Посмотреть город хоть удалось?

– Мы мало видели – в основном сидели в олимпийской деревне. Но помню, как-то ехали, смотрим в окно – там поле и огромный экран, а перед ним стоит много машин. Елки-палки, на машинах приехали, смотрят кино – буржуазия какая-то. А еще питание. Приходим в столовую, а там горы клубники, черешни, уж не говоря о шведском столе. Были свои халявщики – проникали с улицы, чтобы покушать. Например, Николай Николаевич Озеров или кто-то из медперсонала – все они жили на пароходе. А потом в деревне поняли, что идет полнейшая халява, и ввели пропуска в наш павильон. Кстати, из-за этого шведского стола многие там пережирали. Был такой штангист Василий Степанов – его в парной закутали, только глаза и нос торчали. Надо было, чтобы он вес сбросил, в свою категорию попал. Или боксер Владимир Сафронов приехал и стал олимпийским чемпионом. Потому что чемпион Союза Ричард Карпов пережрал и не попал в категорию. Я, кстати, был на финале боксерского турнира. Одна группа поехала на баскетбол, смотреть на Уилта Чемберлена, а я выбрал бокс. В тяжелом весе наш Лёва Мухин, под два метра ростом, здоровый, дрался с американцем Питом Радемахером. Так этот Радемахер отмесил Мухина за одну минуту.

– В нокаут отправил?

– Елки-палки, да там не то что нокаут – Мухин полз по канатам в свой угол, глаза косые были. Тогда «Заслуженных мастеров спорта» вручали только олимпийским чемпионам, а ему дали за волевые качества, хотя он был только серебряным.

– Что такое для советского человека тогда было поехать за границу?

– Со «Спартаком» мы ездили на товарищеские матчи в Италию – обыгрывали «Фиорентину» 4:1, с «Миланом» вничью 3:3 сыграли, я тогда забил как раз третий гол. Когда приезжали, носились по магазинам. Суточных было немного, но купить родным что-то хотелось. Втихаря от тренеров бегали и отоваривались. На Олимпиаде хотя бы дали день и 100 австралийских долларов. Покупали в основном шмотки – я вот пиджак себе купил.

– А сколько получали?

– У меня в сборной была самая маленькая из возможных зарплат – 180 рублей. Яшин или Нетто, например, получали по 300 рублей. В «Спартаке» платили 140 рублей, но я, как игрок сборной, в клубе деньги не получал.

– То есть либо здесь, либо там?

– Да. Но в клубе ведь были еще и премиальные, а они иногда получались такими же, как зарплата. Зависели от посещаемости – чем больше народа приходит на стадион, тем больше у футболистов были премиальные. А на «Спартак» всегда хорошо ходили, особенно в Москве. А вот в Ленинграде не очень – там «Спартак» не любили. Мы их обыгрывали постоянно, бывало, по семь забивали. У нас на Кирова, кстати, заваруха была однажды, по-моему, в 54-м году. Я почему-то не играл, сидел на трибуне. Матч с «Зенитом», выиграли 1:0. И был такой момент: идет длинная передача, на нее выскакивают вратарь ленинградцев Леонид Иванов и наш Ильин. А тогда бутсы были с гвоздями, и Ильин, из-за солнца не увидев вратаря, прочесал Иванову по ноге. У того кожа разъехалась, открылась огромная рана – он как увидел, так и заорал на весь стадион. После игры мы уходили с поля – в нас с трибун летели зонты, бутылки, да чем только не швыряли. Орали, кричали, проникли как-то за ограждения, начали кидать в окно нашей раздевалки чем-то. Пришел начальник команды, говорит: «Ребята, не волнуйтесь. Сейчас приедет бронированная машина, мы все спокойно уедем». Приезжаем в гостиницу, ее оцепили и никого не пускали, а вечером у нас должен был быть поезд. В гостиницу звонят, спрашивают: «Когда «Спартак» уезжает? Будем бомбить его!» В итоге приезжаем на вокзал, там тоже все оцеплено – никого нет, одни мы. Спокойно подошли к поезду и уехали.

– С годами в городе на Неве ничего не изменилось – болельщики продолжают выбегать на поле.

– Да уж. После того случая что-то похожее в Ленинграде было и с «Торпедо». Я не знаю тонкостей, но там болельщики проникли на поле и лезли в раздевалки. Милиция начала стрелять в воздух, предупреждать. А болельщики уже с вилами пошли, с лопатами – вскрыли комнату, где лежал инвентарь, и поперли. Но вроде обошлось. Видимо, в Ленинграде менталитет такой, революционный, еще с царских времен.

– В договорных матчах вам приходилось когда-нибудь участвовать?

– Мы вообще не по этому делу были. Я знаю всех людей, с которыми я был в клубе и в сборной, и даже представить не могу, чтобы кто-то из них мог продать матч. За другие поколения я ручаться не могу, но наши руки такими делами не запачканы. Сдать игру – мы и словосочетаний таких не знали.

– Тогда может, в ваше время были какие-нибудь другие «свои» слова, которые вы использовали в разговоре между собой, которые были понятны только вам?

– Говорили «выжать тюбик». Это значило прижать мяч к земле при ударе с подъема. А еще был забавный случай, когда я только попал в дубль ВВС. Мы играли вместе с Валей Бубукиным, а там был тренер Бабич, и он нам говорит: «Мальчишки, вы придумайте что-нибудь, чтобы понимали только вы. Должен один другому пяткой отдать, вы говорите какое-то слово – соперник не знает, а вам все понятно». Мы с Бубукиным договорились, приходим на следующую тренировку, и Бабич спрашивает: «Ну что, подобрали какое-нибудь слово?» Бубукин отвечает: «Когда мне нужно будет Исаеву пяткой отдать, он мне скажет «а-ля-монтре». Бабич опешил: «Что еще за а-ля-монтре? Да пока вы будете это говорить, у вас уже мяч три раза отберут. Нужно покороче – хоп, и все». А Бубукин то ли в каком-то фильме это слово услышал, то ли еще где-то – вот и предложил.

– Из всех футболистов, с кем вам довелось поиграть, кто был самым веселым?

– Бубукин и был. Вот сейчас говорят, что незаменимых нет – его заменить действительно невозможно было. Мы с ним в 1952 году попали вместе в ВВС, потом разошлись – он в «Локомотив», я в «Спартак», но в сборной встречались. Веселее человека я не знаю – всегда мог создать приятную обстановку из ничего. Перед чемпионатом мира 1958 года мы месяц или полтора были на сборах в Китае. Меня же в 57-м году в финале Кубка очень серьезно сломали, но в Китай я поехал вместе с командой – восстанавливался. Научился считать до 100, даже немного говорил – приходил в диспансер и объяснял, какую процедуру нужно сделать. И как-то мы разбирали игру, а Бубукин сидел и строил рожи Кесареву. Начальник команды Владимир Мошкаркин разозлился, что Кесарев ржет, хотел его выгнать – Володька молчит, Бубукина не сплавляет. А Валя сидит без эмоций, как ни в чем не бывало. Вообще, я с Бубукиным и учился вместе, и потом мы всю жизнь очень близко дружили. Помню, сдавали экзамены, у нас была преподаватель – нежная, молодая женщина. Бубукин ее укатал тогда, анекдотами просто засыпал – она под столом сидела, красная: «Бубукин, прекратите!» А он под стол: «Кира Александровна, последний, последний».



– Есть матч, который прочно засел в голове?

– Трудно так сразу сказать. Зато есть гол, который я считаю самым красивым. Это было в домашней игре с действующим чемпионом Италии «Фиорентиной», выиграли 4:1. Четвертый гол, по-моему, это был. Ильин проходит по левому флангу, делает пас чуть назад, в радиус штрафной площади. Туда вбегает Татушин, я ему кричу: «Пропусти!» Он между ног пропустил, и я с ходу приложился – запустил мяч точно в дальний угол. А тогда шел дождь, и вся вода, которая собралась на сетке – бац, и вниз. Красота неописуемая была. У меня тот гол в душе, конечно, остался, но я не знал, запомнил ли кто-нибудь еще. И вот мне недавно Симонян в разговоре о нем напомнил – было приятно.

– В целом вы довольны карьерой?

– Если бы не та травма в финале Кубка-1957, когда мне буквально наизнанку вывернули правый голеностоп, то был бы полностью удовлетворен. Очень долго приходил в себя после нее – на чемпионат мира-58 не попал, чемпионом Европы в 1960 тоже не стал. Боль была неимоверная – после травмы передачи делал правой, а бил с левой. Но я олимпийский чемпион, дважды, а может, и четырежды чемпион СССР, дважды серебряный и дважды бронзовый призер чемпионата СССР, обладатель Кубка СССР – мне грех жаловаться.

– Много стран объездили?

– Да весь мир. В Африке был – со сборной Москвы ездили в Египет. Потом с «Шинником» ездил в Нигерию, в Того, в Камерун, в Мапуту даже был – это столица Мозамбика.

– Анатолий Константинович, вы за 2,5 часа разговора назвали мне столько фамилий с именами и отчествами, все истории в подробностях рассказали. Как вы столько помните?

– Да я сам удивляюсь. Помню, в «Шиннике» был тренер Акимов, бывший вратарь «Торпедо». Он когда начинал рассказывать что-то, я балдел: «Как вы можете все запомнить?» Видимо, как-то все отложилось. Ты меня расшевелил, потихонечку все всплывает.

– Сейчас читаешь интервью ветеранов – большинство жалуется на отсутствие внимания и бедность.

– Олимпийские чемпионы не могут жаловаться – у нас нормальные пенсии. Недавно болельщик прислал плазменный телевизор – теперь футбол на большом экране могу смотреть. Только жить и жить, но, к сожалению, лет уже много, каждый день может стать последним. Симонян сказал: «С нами может случиться все что угодно». 82 года – это все-таки возраст. Но я каждый день обязательно гуляю, разминаюсь. Машина есть, старенькая Audi, но я на ней не езжу – в основном на метро и пешком, чтобы не закостенеть.


Источник: eurosport.ru/football...
Добавил:Duc8





оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи!

число комментариев:  7

Возврат к списку


0 / 0
bradyaga76
легенда!
0 / 0
VAS
Сталин сделал бы  Спартак  и чемпионом России и обладателем ЛЧ 98daHGFSwd
0 / 0
Инсургент
Дай  Бог  долгих лет жизни! И каждому того же!
0 / 0
nik27772
да... были люди...........
0 / 0
BRAZIL10
Недавно болельщик прислал плазменный телевизор – теперь футбол на большом экране могу смотреть. ..
_________________
В эти моменты чувство гордости переполняют...КБ парням огромный респект!
0 / 0
Джанат "Джон" FK SM Saratov
Читаешь и слезы гордости на глазах. Дай Вам  Бог  Здоровья !!! Респект тому кто плазму подарил. Для меня этот человек более велик чем месси и роналду
0 / 0
BRAZIL10
Эх, люди другого воспитания, эпохи..."Гвозди бы делать из этих людей..."


Хоккейный клуб "Спартак"
Отчеты о выездах
Фото дубля
Друзья
Партнеры
Случайное фото
Spartak-sGalen (65).jpg
Следующая игра
8 декабря 2019
Спартак Москва Ростов
Открытие Арена
начало матча в 19:00
9 марта 2020
Текстильщтк Спартак Москва
начало матча в --:--
7 декабря 2019
Спартак Москва Ростов
Академия "Спартак"
начало матча в 14:00
9 декабря 2019
Йокерит Спартак Москва
«Хартвалл Арена»
начало матча в 19:30
8 декабря 2019
Спартак Москва Локомотив
Воскресенск
начало матча в 13:00
март 2020
Россия
?
начало матча в --:--
Виджет для яндекса
Наши кнопочки

или:

Спартак - фото, видео и отчеты с выездов - RedWhite.Ru