Николай СТАРОСТИН с внуком Михаилом ШИРИНЯНОМ.

Внук Старостина – человек колоссального обаяния. Мы слушаем и понимаем, почему он и был любимцем Николая Петровича. Возможно, это нам кажется – но был, наверняка был.

Впрочем, интересен Михаил Ширинян не только великим родством. Скорее, тем, что в 90-е находился рядом со "Спартаком". Знает миллион секретов, не рассказанных до сих пор.

А мимо таких героев мы не проходим.

– На матчи "Спартака" заглядываете?

– Бываю. Хоть и не на каждой игре.

– Клуб прислал абонемент?

– Нет. Я и не обращался. Один дали на семью – мы Наташе (правнучке Николая Старостина. – Прим. "СЭ") вручили. Главная наша болельщица.

– Были на матче с "Тереком"?

– Нет. Вот старший сын достал билет. На поле не выбегал, сидел на втором ярусе.

– Снова появился плакат с лицом вашего деда – "Он все видит".

– Я заметил! Приятно, что болельщики в такой момент вспомнили про деда.

– Однажды мы Романцева спросили: "Как полагаете, он действительно "все видит"? Отреагировал Олег Иванович сухо: "Не надо мистики…" А вы как думаете?

– Хочется верить – видит! Впервые это полотнище появилось, когда клуб валился. Сейчас совсем другая ситуация. Дань памяти деду в "Спартаке" на высоком уровне. Всей семьей были в музее, директор Алексей Матвеев провел для нас экскурсию.

– Вы же кучу вещей туда передали. Было что-то, с чем расставаться вы или мама категорически отказались?

– В ее квартире много всего осталось. Она, как пожилой человек, все бережет. Например, дедову дубленку.

– Директор Матвеев на нее не претендовал?

– Ха! А куда там дубленку-то вешать? Смешно же!

– Ваша племянница Наташа рассказывала – остались какие-то древние коньки.

– Коньки не видел. Зато помню историю с ними! Было деду 75. Зимой мы катались на Патриарших, недалеко от дома. Он все расспрашивал: "Где катаетесь?" – "На Патриках. Но тебе туда не надо, там молодежь!" – "Я сам решу, что мне надо!"

– Пришел?

– Однажды стою с приятелями, вижу – идет! У нас-то модные, канадские коньки, а у него – странные, с длинными лезвиями. Будто из XIX века. Я даже занервничал: еще не хватало, чтоб сейчас на них бегать начал. А он заложил руки за спину – и полетел по кругу!

– Вот так картина.

– На Патриарших жизнь остановилась. Человек двести замерли и смотрели на деда.

– Узнавали его?

– Возможно. Хотя очки снял. Неудобно в очках-то. Несколько кругов сделал, остановился: "Что-то лед неважный…" – и пошел в деревянную будку. Где все переодевались.

– Бесков мечтал стать генералом. Дед ваш обрадовался звездочке Героя Соцтруда, носил с большим наслаждением.

– Героя получил в 1990-м – и был настолько горд! Врезалось в память, как мы отмечали на даче. Ее только построили в Раздорах, это Рублево-Успенское шоссе. Участок земли помогла получить Наталья Королева, дочка легендарного конструктора космических кораблей.

– Кстати! Как породнились Старостины и Королевы?

– Моя сестра Катя училась с внуком Сергея Павловича. В 31-й английской спецшколе за новым МХАТом. Я тоже эту школу окончил. Королевы всегда жили в Раздорах. А мы построили дачу в 1988-м. Остались фотографии, как отмечают звездочку Героя – еще были живы Петр Петрович, Вера Петровна…

– Даже там дед не выпил?

– Шампанского глоточек сделать мог. Но я помню другое: вся семья Старостиных собиралась у нас на Горького. Братья ждали, пока Николай Петрович выйдет из-за стола и отправится отдыхать. Потому что Андрей, Петр и Александр трезвенниками не были. Но Николая побаивались, при нем старались не пить. Дед сам понимал, что надо куда-то отойти, чтоб все могли взяться за стопки. Быстро уходил в свою комнату. Вот тогда начиналось веселье!

– Звездочка эта сохранилась?

– Конечно. Всё у мамы. Орден Ленина тоже.

– Музей не выпрашивал?

– Не в курсе. Мне кажется, не стоит такие награды в музей отдавать.

– Все вещи остались в квартире у мамы. А в вашей что-то о Николае Петровиче напоминает?

– Много фотографий – дед, "Спартак" 80-х… У меня даже туалет оформлен в красно-белых цветах.

– Говорили, Николай Петрович до последних дней не признавал калькуляторы. Держал счеты.

– Домой их не приносил. Если и остались, то в спартаковском офисе, в Коптельском переулке.

***


Михаил ШИРИНЯН

– Жил Николай Петрович на улице Горького в пятикомнатной квартире.

– Сейчас на доме мемориальная доска. Но сначала умер дед, через год – мой отец. Мы с сестрой к тому времени съехали, мама осталась одна. Всю жизнь ее окружали близкие мужчины, дом полон, а тут – тишина… Психологически было тяжело находиться в этой квартире, сама предложила: надо избавляться.

– Разменяли?

– Продали. Денег хватило на несколько квартир. Купили в одном доме на Ходынском бульваре.

– Как жалко легендарную квартиру.

– Но она стала пустой! Во всех смыслах! Особенно потрясла смерть отца. Когда внезапно из-за сердечного приступа умирает крепкий, здоровый мужчина, уместить это в голове невозможно. Отец еще успел поставить деду памятник на Ваганьково, он же скульптор. Будете проходить мимо, обратите внимание – сбоку написано: "Константин Ширинян".

– Въехавшие в ту квартиру люди понимали, кто жил до них?

– Это иностранцы. Для них было важнее, что место престижное, пять шагов до Кремля.

– Николай Петрович по той квартире водил гостей: "Вот ванная, я здесь моюсь. Очень скользкая – недавно упал, чуть не сломал ребро. Вот спальня, здесь я сплю…" Тут-то народ и замирал – от вида широченной антикварной кровати.

– Кровать была потрясающая. На ней дед и умер. Интересно, куда ж подевалась? Мебель из дедовской комнаты переехала к маме в новую квартиру. Шкаф, трельяж, книжные полки… Все уцелело. А кровать пропала! Я жил с дедом в одной комнате – и у меня была точно такая же кровать. Только поуже.

– Долго жили?

– До женитьбы. В столовой был огромный стол – за ним дед сидел с Александром Вайнштейном, работали над книжкой "Футбол сквозь годы".

– Вайнштейна поразило – договорились о первой встрече на 14-00. Опоздал на три минуты, поднимается на лифте – дверь открыта.

– Дед был невероятно пунктуальный, это правда! Был я где-то за границей со "Спартаком". Отъезд из гостиницы в два часа. Команда сидит в автобусе, я ковыряюсь на ресепшене. Как переводчик закрываю все счета. Что-то наши сперли из мини-бара. Выхожу на улицу – автобуса нет!

– Беда.

– Растерянно оглядываюсь – вижу, Сашка Хаджи угорает надо мной. Его специально оставили. "Саш, куда автобус-то делся?" – "А ты опоздал! Дед сказал, ждать не будем…" Характерная для него история. Сам не опаздывал ни на минуту. Аккуратист.

– Мы так и думали.

– Я ложусь спать – если плохо сложил штаны или майку, дед растрясет: "Ты что себе позволяешь?!" Хотя мне с утра в школу. Теперь сам своих детей шпыняю.

– Как Николай Петрович вас называл?

– Когда был в хорошем настроении – "голубчик". Если поднимал среди ночи из-за штанов – "Миша". Дед был строг, но, как ни банально прозвучит, чрезвычайно справедлив.

– Мат от него хоть раз слышали?

– Во время матча мог ввернуть крепкое словцо. Но обычно ограничивался фразой: "У-у, нечистая сила окаянная!" Самое страшное ругательство для деда.

– Почерк у Николая Петровича был удивительный, почти вертикальный. Каждая буковка четко выписана.

– Вы видели его автограф, да? Каллиграфический почерк! Выводил каждую закорючку – это с молодости пошло. Еще и над буквой "т" черточку поставит. Представьте, сколько раз за день ему приходилось расписываться. Все ведомости и платежки заполнял.

– Как-то один из нас подошел к Старостину за автографом. На том снимке уже расписались покойные братья – Андрей и Петр. Казалось, Николай Петрович растрогается – но он подмахнул равнодушно.

– Дед был не сентиментальный человек. Все чувства держал при себе. Может, в глубине души и переживал! Но показать на людях – никогда. Я же помню похороны своей бабушки…

– Это начало 70-х?

– 1971 год. Мне двенадцать лет. У деда – ни слезинки! Тогда на Ваганьковском все плакали, а он даже надгробную речь сказал. Голос не дрогнул. В 90-е вдруг выдал: "Сегодня мне впервые приснилась покойная жена. Это лучший день за последние годы". Жену любил без памяти.

– На похоронах братьев – тоже ни слезинки?

– Абсолютно. Никакого проявления чувств.

– Кажется, Андрей Петрович умер неожиданно.

– Да. Стоял в ванной, брился – и упал. Инсульт. Отвезли в больницу, но в сознание уже не пришел. Его супруга Ольга Николаевна до преклонных лет выходила на сцену в театре "Ромэн". Дочка жива, с журналистами не общается. Дала зарок – никаких интервью.

– Ни разу Николай Петрович не был близок ко второму браку?

– Что вы, даже мыслей не возникало! Бабушки не стало – Николаю Петровичу исполнилось 69 лет. Куда жениться-то?

***

– Помните, как впервые поехали со "Спартаком" в роли переводчика?

– Южная Корея! С 1989-го четыре года подряд возил туда команду. Там были знакомые, они и приглашали "Спартак". А связи у меня вот откуда – в 1986-м Колосков инспектировал подготовку к Олимпиаде в Сеуле, я его сопровождал. Блаттер нас отправил прямо из Швейцарии. Сидели в этой Корее недели три.

– Принимали на высшем уровне?

– Разумеется. С собой захватил единственный костюм – тот, в котором женился. А Колосков импозантный мужчина, этому факту поразился: "Миша, мы здесь надолго. Нельзя в одном костюме!" Выход он нашел.

– Какой же?

– Блаттер нам выдал суточные – по сто долларов в день на человека. Я получил больше двух тысяч долларов. Сумасшедшие деньги по тем временам. Держу в руках, не пойму, что с ними делать. Спрашиваю Колоскова: "Их, наверное, надо куда-то сдать?" – "Оставляй себе и ни о чем не думай…" В Корее вспомнил – бери, говорит, деньги, пойдем тебе костюм выбирать. Рядом с отелем были частные ателье.

– На заказ шили?

– Да. Жаль, быстро вырос из этого костюма, раздался вширь. А когда в первый раз повез "Спартак", приключилась история с видеомагнитофонами. Тут важно понимать, что тогда Романцев еще зависел от Старостина, во всем слушался. Со сборной Южной Кореи должны были провести две игры. Вся связь шла через меня – как раз в поездке с Колосковым познакомился с президентом корейской федерации футбола.

– Как сыграли?

– В первом матче разнесли корейцев. Кажется, 4:0. Олимпийский стадион Сеула – битком! Накануне второго президент федерации подходит ко мне: "Миша, для поднятия нашего уровня футбола надо бы хоть вничью сыграть. Матч-то товарищеский. Разведай почву у своих".

– Хитрый какой.

– Мне что? Иду разведывать. В голову не пришло что-то с корейцев просить. Явился к деду, докладываю: корейцы просят помочь. Обещают нас каждый год приглашать, принимать. Нужна ничья. Дед был возмущен!

– Как формулировал?

– "Да ты что! Зачем мы сюда приехали? Им самим надо опыта набираться! Пусть смотрят и учатся!" – "Они переживают, что полный стадион – и такой позор". Нет, говорит, в такие игры "Спартак" не играет.

Поплелся я к корейцам: "Будет все по-честному…" Президент задумался: может, вас чем-то завлечь? Решился: "Если ничья – каждому члену вашей делегации вручаем по видеомагнитофону". Для Союза это было в диковинку, а для Кореи – в порядке вещей. Снова бегом к деду. А тот знать не знал, что такое видеомагнитофон!

– Вы серьезно?

– Спросил меня: "А что это такое?" – "Устройство, которое само показывает. Футболисты будут в восторге". Дед покосился недоверчиво: "Что, настолько ценная вещь?" – "Еще бы!" После паузы произнес: "Пока ответ не давай. Я потолкую с Романцевым".

– А дальше?

– Вечером зовет: "Поговорил я с Романцевым. Решили – предложение заслуживает интереса. Передай корейцам – все будет в порядке". Но мне-то дед не сказал, что футболистам до игры решили ничего не объявлять!

– Почему?

– А мало ли, как матч сложится? Рассказать раньше времени – расслабятся, корейцы нас вообще прибьют. Начинается игра, все как прежде – в одни ворота. 1:0, 2:0… Для Кореи – без шансов! А мы сидим в ложе – президент федерации, Старостин, Романцев и я. До конца остается минут пятнадцать – вижу, дед уже начал нервничать! Ерзать! Ситуация такая, что рискуем остаться без бонусов.

– Как быть?

– Поворачивается к Романцеву: "Олег, я же тебе сказал – в перерыве их предупреди!" Тут Романцев выдает: "Николай Петрович, я не стал". Дед на меня натыкается глазами: "Беги к Черчесову, пусть крикнет ребятам…"

Кругом кордоны, охрана. Не представляю, как прорвался к полю. Ору: "Стас, нужна ничья!" Тот оборачивается: "Чего-о-о?!" – "Передай ребятам – надо сыграть вничью". Наверное, про магнитофоны тоже вплел в эту речь – потому что на поле сразу все переменилось.

– Хватило времени на ничью?

– Вижу – наши расступаются. Но в свои-то загонять не будешь. А корейцы не могут забить, несчастные… Еле-еле один затолкали. Тут же Генка Морозов кого-то косит – пенальти! Корейцы лупят мимо ворот. Мы на трибуне за головы держимся. Корейский президент смеется: "Я вижу, вы сделали все, что могли. Не волнуйтесь, видеомагнитофоны будут!" Но если нашим сказали, что ничья нужна – они выложатся. На последних секундах пропустили второй. 2:2.

оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи!