— Я к нему отношусь нейтрально, мне кажется, мы с ним в плане игры разные футболисты. Я не такой высокий, как кажется, — везде на сайтах пишут, что я — 195 сантиметров, я — 191.

— Никто не говорил, чтобы сказать какие-то слова «Вы невиновны» или что-то в таком духе. Надо было просто что-то сказать и он этого не говорил. Если они такие друзья, думаю, что хороший друг бы поддержал.

— Сейчас на первом месте, конечно же, Дзюба — если смотреть на статистику и игру, то он в порядке. Потом идет Кокорин, а потом уже я.

— Если так смотреть, то они старички уже (смеётся). В будущем видно будет.

— Когда нас отправляли на карантин 3 апреля, было собрание, мы пообщались с Томасом Цорном, он сказал: «Тобой все довольны: Тедеско, Федун. Мы тебя хотим выкупить». Сейчас уже должны общаться с агентом, я не вникаю, пока ни с кем не связывался.

— С нами ничего пока еще не обсуждали, просто сказали, что хотят урезать зарплату за май. Мы никакого ответа еще не давали, собрания команды еще не было, еще никто ничего не сказал.

— Чего греха таить, это правда, но я взял машину еще когда в «Крыльях» играл. До сих пор не отдал за неё деньги. Мы договорились, что буду отдавать частями, я еще должен 1,5 миллиона, сейчас зарплата придет — отдам остальное, я за 3-4 месяца с ним рассчитался. Сразу не отдал, потому что таких больших денег у меня нет.

— У меня уже есть машина одна, семейная. А Porsche — мечта детства любого пацана — погонять на быстрой тачке.

— Я не стремлюсь забивать в каждой игре голы, для меня это не так важно. Если смотреть на деньги, бонусы какие-то, то гол и голевая — это одно голевое действие, платят одинаково. Если не смотреть на деньги, то пусть я не забиваю, пусть забьет Максименко и мы выиграем 1:0, будет 3 очка.

— Это ложь. Единственное, что я знаю, что приезжал лондонский «Арсенал» смотреть, но скауты смотрят игроков по всему миру.

— С «Сочи». Я там два забил, но пенальти не забил. Скауты приехали совместить приятное с полезным, в море покупаться и футбол глянуть.

— Да.

— До конца не знаю, но, вроде, «Динамо» было, да.

— Да, был.

— Не сказать, чтобы я прямо хотел в «Спартак». Я хотел перейти в топ-клуб. А «Спартак» — это великая команда.

— Рассказываю как было. Я перехожу в «Крылья», когда подписываешь новый контракт, что тебе дают? Зарплату. Ещё что? Подъемные. Всегда дают, правильно? Я подписался — мне ничего не дали, ни копейки. Я был молодой, я боялся что-то сказать, вдруг что-то сорвется. До перехода в «Крылья» не спал четыре дня, когда мне сказали, что надо лететь в Москву и там контракт подписывать. Закрыл на все глаза и не стал ничего спрашивать, лишь бы подписать контракт. Потом была ситуация, когда я переподписал контракт с «Крыльями», мне подняли зарплату — и я опять ничего не получил! Может быть, ничего и не было, я не могу сказать, что он что-то забрал.

— Да, но не пойман — не вор. Я не знаю, честно. Маньяков говорит, что все чисто, он ничего не брал и ему ничего от меня не надо. Я не могу ничего доказать и не стремлюсь ничего доказывать. Так получилось. А расстались мы потому что я просто решил поменять агента. Расстались, когда я в «Енисее» был.

— Пока меня еще не выкупили, потому пока еще нет. Но когда я с ним начал работать, то сразу все обговорил и уже понимал, что это такое, подъемные, агентские и так далее.

— Я был в ЦСКА, был в «Локомотиве», в «Анжи» был очень долго — они все говорили, что подпишут контракт, а в итоге отправили меня домой. В сентябре поехал в Томск, до ноября просто так тренировался, потом мне сказали приехать на просмотр еще раз. Приехал зимой, начал тренироваться, должна быть игра — я заболел и просто на две недели в больницу лег. Потом уже тренеру звонил и говорил: «Можно я приеду на игру, посмотрите меня? Без тренировок, нормально сыграю — возьмете, плохо сыграю — не возьмете».

Поехал, мы там 1:1 сыграли с «Сибирью» и после это игры мне сказали, что мы тебя берем. Это 22 февраля, а 28-го окно закрывается. Мне сказали ехать делать справку, мы в Томске не можем, я поехал в Барнаул, сделал, 25-го вечером мне звонят — ну все, давай, приходи, подпишем контракт. Утром позвонили и говорят: «Извини, у нас что-то не получается тебя заявить, надо подождать до мая». И вот, считай, в мае я подписал свой первый контракт, и то, если бы не родители, то не подписал бы. Родители отдали деньги, не помню сколько, 170 или 270 тысяч как компенсацию.

— Насколько я знаю, да.

— Не могу так сказать, но мне кажется, что он не любит молодых. Бывали такие моменты, когда я, условно, забиваю «Енисею», мы выигрываем 1:0, важнейший матч, а он заходит в раздевалку, смеется надо мной и говорит: «Как ты это делаешь?» В интервью он говорит: «Дайте ему мяч в пустые ворота, он не забьет». Так дайте мне в пустые! Ни одного момента не было, где я в пустые не забил. Дайте в пустые, я только рад буду. Но, может быть, наоборот хорошо, что такие моменты были — меня это злило, я на него был злой, что он так говорит обо мне постоянно, я выходил и забивал.

— Во-первых, сменилось руководство, тренер сменился, плюс я переподписал контракт, у меня зарплата в ФНЛ была одна, мы вышли в РПЛ — у меня она стала условно в два раза больше. Я сыграл шесть туров в премьер-лиге — она стала еще в два раза больше. Наверное, появилась такая мысль, что, в принципе, я в порядке, бабло капает, как говорится.

— Да, так и есть.

— Стал плохо тренироваться, не играю. Вместо меня играют Корниленко и Шейдаев, думаю: «Как же так, я лучше их». Я тогда так думал, психовал на тренировках, «поймал звезду». Была ситуация: мы играем с «Краснодаром» на Кубок, я тогда не играл, Божович вызывает к себе и говорит: «Прояви себя, покажи что ты можешь. Сейчас ты второй нападающий после Корниленко». В этой игре здорово сыграл, забил головой, мы, правда, проиграли 1:2 в дополнительное, но здорово сыграл. Следующая игра с «Оренбургом», Корниленко играть не может на искусственном газоне, у него колени болят, мы приезжаем в Оренбург — и я не в составе. Я — второй нападающий, и я — не в составе. Должен был играть Шейдаев, но матч отменили. После этого я вообще поник просто, плохо тренировался и потом ушел в «Енисей» с этими мыслями, что я в порядке и буду играть. Первый тур я на замене, второй тур я на замене и понимаю: дело-то, похоже, не в ком-то, а во мне. Видимо, я не в порядке, а «труп». И все, начал тренироваться как раньше, работать как раньше, забил 3 мяча — и вернулся в Самару.

— Это было, у меня контракт был на руках. Но это было за день до закрытия трансферного окна, я не успел просто подумать. Это же переезд не просто в другую команду, а в другую страну. Понятно, что и я — «не фонтан», думаю, что уехал бы, но времени не было. Сутки были на раздумье, я не решился, испугался.

— Если честно, да.

— Мы же не знаем, какой там был разговор (улыбается)

— День рождения, все пели песню, и он говорит: «Давай, танцуй». Я месяц в команде, застеснялся, фигню какую-то поделал и отпустили быстро. Причем, никто до этого и после не танцевал.

— Я думаю, он потехничнее танцует. Он маленький, пластичный. Это я высокий, «топор».

— У меня есть инсайд, о котором знают только те люди, которые находились в раздевалке. Первый тур, ЦСКА играет на выезде с «Крыльями», ты в составе, 0-0, в перерыве забегает Геннадий Голубин, правая рука Андреева, он же отец рэпера Pharaoh — ты еще не был игроком Андреева — и орет на Божовича: «Меняй Соболева!». А Божович сказал:«Я не поменяю», ты забил 2 гола. Рассказывай, как это было внутри, из раздевалки.

— Я слышал, что якобы была такая ситуация. Я не знаю, кто заходил в раздевалку, вышел на второй тайм и узнал только через 7 месяцев, что когда-то кто-то говорил такое.

— Перенос Евро, как говорил Кокорин, ему в плюс. Думаю, что не только ему, но и многим футболистам.

— И мне, конечно, в том числе. У меня есть ещё год, чтобы доказать, что этот сезон был не случайностью.

— Никакой реакции. Придётся жить вместе.

оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи!