— Большие подъемные получили?

— Какие подъемные? О них тогда и понятия никто не имел. А вот оклады нам положили приличные, по 850 рублей. Для нас эти деньги тогда были, наверное, такими же, как 850 тысяч долларов для нынешних игроков.

— В «Буревестнике» вам устроили торжественные проводы?

— Наоборот, нас побили. Случилось это зимой, когда мы в составе «Спартака» играли против родного клуба в первенстве Москвы по хоккею — Борис в хоккей с шайбой, а я в хоккей с мячом. Так вот, выяснилось, что болельщики «Буревестника» не простили нам уход из команды… Хотя все понимали, что в этом клубе мы могли выступать только в городских соревнованиях.

РОКОВАЯ НОЧЬ

— Я слышал, что вы играли в «Спартаке» несколько сезонов, а потом ваши пути разошлись. Почему?

— Борис закрепился в основном составе на год раньше меня и в 1953 году стал чемпионом страны. Меня же начали подпускать к основе лишь через год. Тем не менее я все-таки выполнил норму на получение серебряной медали. Это сейчас награда раздается всем, кого руководители клуба включают в соответствующий список. А полвека назад велся строгий учет, и медали могли получить только те футболисты, которые отыграли в первенстве не менее половины матчей. Об этом я вспоминаю только по одной причине — лишний раз хочу подчеркнуть одаренность Татушина. Руководители армейского клуба охотились за нами несколько лет — помнится, три года подряд мы получали повестки в военкомат, но каждый раз «Спартак» добивался для нас отсрочки. Но в декабре 1954 года за второе место в чемпионате были уволены наши тренеры Василий Соколов и Дангулов. В «Спартаке» о нас с Борисом почему-то забыли, нужные документы на бронь не оформили, и Татушина забрали в армию. Выдали даже солдатскую форму, но потом его все-таки отпустили, а меня, наоборот, призвали играть в ЦСКА. Борис обладал высокой скоростью, оригинальной обводкой, и неудивительно, что он вскоре стал игроком национальной команды СССР, участвовал в победной для нас Олимпиаде в Мельбурне, в отборочных играх чемпионата мира. Все рухнуло в одну ночь. В мае 1958 года.

— Вы знаете подробности той трагедии, в результате которой Татушина и Огонькова дисквалифицировали, а Стрельцова осудили?

— Нет, а пересказывать то, что позже услышал от других, не имею морального права. Скажу только, что лично для меня это стало шоком, и я не мог поверить, что Борис Татушин совершил преступление. Это был очень скромный человек, который, как говорится, и муху не мог обидеть.

— Через три года ему все-таки разрешили играть, и Борис вернулся в «Спартак», но это был уже другой футболист, хотя и с той же фамилией. Сказалась утрата игровой практики?

— Безусловно. Правда, к тому времени я закончил играть в ЦСКА и уехал служить в Германию. К тому же и Борис перебрался жить в другой район Москвы, и мы практически потеряли связь. Правда, я следил за его перемещениями — он поиграл еще в Кишиневе, поработал тренером в разных городах. Знаю, что у Бориса Георгиевича был рак горла, что и стало причиной его смерти.

МЯГКИЙ ХАРАКТЕР ВСЕМУ ВИНОЙ

— Анатолий Константинович, вы, как и Владимир Михайлович Агапов, тоже не только играли, но и дружили с Борисом Татушиным. О том, каким он был футболистом, можно судить прежде всего по победе на Олимпиаде в Мельбурне, по отборочным играм чемпионата мира. А каким он был человеком?

— В «Спартак» я пришел в 1953 году после расформирования команды ВВС. Борис, несмотря на то, что был на год моложе меня, играл уже в основном составе, а я долго просидел в запасе. Тем не менее мы быстро нашли общий язык. Это был очень скромный человек, который ко всем людям относился доброжелательно, особенно к женщинам. Поэтому мне до сих пор не понятно, как он влип в историю, трагически закончившуюся и для него самого, и для сборной СССР в целом.

— А вы можете рассказать, что же произошло в Тарасовке перед отъездом сборной в Швецию?

— Весной 1958 года я залечивал травму и к чемпионату мира не готовился. А национальная команда проводила последний сбор на спартаковской базе в Тарасовке и по плану сыграла контрольный матч с дублем «Спартака». Я тоже вышел на поле, и мы победили со счетом 3:1, причем я забил два мяча в ворота Яшина. Тренеры сборной после игры предложили мне остаться в Тарасовке, но я поставил условие — останусь только в том случае, если полечу в Швецию. Но руководители команды, ссылаясь на мою недостаточную готовность к выступлению на чемпионате мира, такой гарантии не дали. Я же, обиженный на них, уехал домой, о чем сожалею до сих пор.

— Почему?

— Если бы я остался в Тарасовке, то Борис, уверен, не попал бы в ту нелепую историю. Ведь я хорошо знал, как могут вести себя Эдик Стрельцов и Миша Огоньков даже после одной рюмки водки, поэтому уговорил бы Татушина не проводить с ними свободное время.

— Так что же произошло?

— На следующий день после контрольного матча игроки и тренеры отправились в Москву примерять костюмы, сшитые для поездки в Швецию. После этого всем до утра был предоставлен отдых. Стрельцов и Огоньков поинтересовались у Татушина, как он собирается провести свободное время, и, узнав, что Борис приглашен на дачу к Караханову, упросили его взять их с собой. Мягкосердечный Татушин просто не мог отказать друзьям. Но главное, на даче Борис пробыл недолго, вскоре уехал с подругой к ней домой и о случившемся узнал на следующее утро, когда его арестовали в Тарасовке. По указанию Хрущева, потребовавшего наказать нарушителей по всей строгости закона, никто в детали не стал вникать, и в результате мой друг попал как кур в ощип.

— Однако осужден был только Стрельцов, а Татушина и Огонькова лишь дисквалифицировали. Говорили, будто они пообещали своим подругам жениться на них и уговорили их забрать заявления из милиции…

— Не знаю, почему девчата забрали заявления, но не исключено, что Борис и Михаил, которые в отличие от Эдуарда Стрельцова были людьми холостыми, действительно пообещали сходить с ними в ЗАГС. Не берусь судить и о том, почему позже Борис женился на другой женщине по имени Валентина, которая родила ему сына.

— А как сложилась его жизнь после 1958 года?

— Его дисквалификация продолжалась до 1961 года, и все эти три года Борис работал закройщиком в ателье. Но потом ему разрешили вернуться в «Спартак», восстановили звание заслуженного мастера спорта, а играть он закончил в 30-летнем возрасте в Кишиневе. После этого перешел на тренерскую работу, однако, по большому счету, на этом поприще не преуспел. Лично я объясняю это в первую очередь его мягким характером, неумением потребовать от игроков дисциплины на поле и в быту.

— На что же жил Татушин?

— Чаще всего это были случайные заработки. Только в конце жизни он стал регулярно получать стипендию в Фонде ветеранов. Именно там я увидел Бориса последний раз за несколько месяцев до его смерти. При расставании он сказал, что это была наша последняя встреча. Так оно и случилось — в середине января 1998 года, не дожив до 65 лет, Борис Георгиевич умер.

Геннадий ЛАРЧИКОВ. 03.04.2003

Источник: Советский спорт

Новость добавил: gladiator1974

оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи!